Евразийский юридический портал

Бесплатная юридическая консультация онлайн, помощь юриста и услуги адвоката

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Юридические статьи Права человека Арест и заключение под стражу лица, подозреваемого в совершении уголовного преступления по п. «с» ч. 1 ст. 5 конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г

Арест и заключение под стражу лица, подозреваемого в совершении уголовного преступления по п. «с» ч. 1 ст. 5 конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г

 

Арест и заключение под стражу лица, подозреваемого в совершении уголовного преступления по п. «с» ч. 1 ст. 5 конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г

 




ПРАВА ЧЕЛОВЕКА
Шамилова Г. З.

В статье раскрываются основные моменты ареста и заключения под стражу лица, подозреваемого в совершении уголовного преступления, по п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.; рассматривается законность ареста и заключения под стражу лиц, их права и свободы. Особое внимание уделяется изучению изложенных правовых позиций Европейского суда по правам человека.




Право на свободу и личную неприкосновенность (без­опасность) — одно из важнейших прав, входящих в перечень международно признанных прав и свобод человека. С точки зрения общепринятой в теории права и российском консти­туционном праве, а также в теории международного права классификации, рассматриваемое право относится к категории гражданских (личных) прав. В связи с этим право на свободу и личную неприкосновенность можно охарактеризовать как право, имеющее естественный характер и вытекающее из са­мой природы человека.

Главной отличительной чертой закрепленного в ч. 1 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее — Конвенция) положения является включение в нее перечня подлежащих ограничительному толкованию правовых оснований лишения свободы. Значение данной черты заклю­чается, с одной стороны, в ограничении свободы усмотрения государств по осуществлению вмешательства в право на сво­боду и личную неприкосновенность (безопасность), а с дру­гой стороны, в том, что она позволяет более полно раскрыть цель гарантии данного права и избежать тех трудностей, ко­торые возникают при толковании. Далее остановимся на од­ном из этих положений ч. 1 ст. 5 Конвенции, которое, на наш взгляд, является наиболее важным.


Пункт «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции регулирует арест и со­держание под стражей лиц, с целью применения норм уго­ловного права. Это — средство, с помощью которого можно возбудить уголовное дело. Безусловно, право производить арест является необходимым элементом системы уголовного судопроизводства, однако для того, чтобы соответствовать ст. 5 Конвенции, оно должно надлежащим образом при­меняться.

Пункт «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции разрешает законный арест или задержание лица в трех случаях:

1) с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судеб­ным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения;

2) в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения;

3) чтобы помешать лицу скрыться после его совершения.


Любой арест, согласно п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, должен производиться в порядке, установленном законом, и быть «за­конным». Кроме того, п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции должен тол­коваться в сочетании с ч. 3 ст. 5 Конвенции. Таким образом, все лица, арестованные и заключенные под стражу согласно п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, имеют право незамедлительно пред­стать перед компетентным юридическим органом, а также право на судебное разбирательство в течение разумного срока, или на освобождение до суда. Значение слов «компетентные юридические органы» равносильно формулировке «судья или иное должностное лицо, наделенное, согласно закону, судебной властью», содержащейся в ч. 3 ст. 5 Конвенции. Необходимо, чтобы соответствующий суд обладал юрисдикцией для рас­смотрения дела, был независим от всех участников судопроиз­водства и уполномочен выносить имеющие обязательную силу решения об освобождении.

По смыслу п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции «арест» означает первоначальный акт задержания лица по подозрению в со­вершении им уголовного преступления, и, соответственно, ст. 5 Конвенции применима с этого момента. Также хочется отме­тить, что значение данного термина в п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции не всегда совпадает со значением, принятым во внутригосу­дарственном праве. Поскольку приоритет отдается значению, принятому в Конвенции, а не его толкованию во внутриго­сударственном праве, необходимо чтобы власти государства понимали значение термина «арест» в смысле п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции. Это бывает очень важным моментом при рассмо­трении жалоб данной категории.




Кроме того, также бывают трудности при установлении значения других понятий. Европейский суд по правам человека (далее — Суд) нередко обращался в своих решениях к опре­делению термина «правонарушение». В целях п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции «правонарушение» должно быть «определенным и конкретным». В своем решении по делу Guzzardi v. Italy («Гуццарди против Италии») (1980 г.) Суд постановил, что слово «правонарушение» не охватывает в целом меры профи­лактики преступности, направленные против определенной категории лиц, которые представляют опасность по причине общей склонности к преступной деятельности.

Таким образом, термин «правонарушение» имеет незави­симое значение, тождественное значению термина «уголовное правонарушение», содержащегося в ст. 6 Конвенции. Класси­фикация правонарушений в соответствии с национальным законодательством является одним из факторов, который не­обходимо учитывать. Однако характер разбирательства и тя­жесть соответствующего наказания тоже имеют значение. Определение термина «правонарушение» должно быть точ­ным и конкретным: превентивное заключение под стражу лиц не допускается.


Также необходимо отметить, что большинство дел, пред­ставленных в Суд на основании п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, касались обоснованных подозрений в совершении правона­рушения; на другие же два основания полагаются достаточно редко. Так или иначе, они являются избыточными, поскольку формулировки того и другого основания предполагают со­вершение уголовного преступления (попытку или умысел со­вершения преступления и преступление как свершившийся факт).

Подозрение должно относиться к произведенным в про­шлом действиям, которые могут представлять собой опре­деленное уголовное преступление. Само по себе подозрение в намерении совершить правонарушение не может служить основанием обвинений, по которым данное лицо предстанет перед судом, если только его действия при осуществлении на­мерения не являлись сговором с целью совершения уголовного преступления либо попыткой совершения уголовного пре­ступления. Таким образом, арест по подозрению в намерении совершить правонарушение не соответствует предписанной цели п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции и является ее нарушением.

При этом если допрос подозреваемого, содержащегося в за­ключении, опровергает обоснованные подозрения, то органы, осуществляющие содержание под стражей, обязаны его осво­бодить. По той причине, что в рамках п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции основанием для заключения под стражу служит обоснованное подозрение, поэтому в тот момент, когда обоснованное подо­зрение рассеяно, основание для задержания, первоначально законное, уже таковым не будет. Освобождение задержанного без доставки в компетентный судебный орган отнюдь не зна­чит, что арест или содержание под стражей не имели законной силы. При условии, что лицо задержано в порядке, установ­ленном п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, и освобождено в разумные сроки, его задержание не может быть успешно обжаловано на основании ст. 5 Конвенции.


Следует обратить внимание на то, что уровень подозре­ния, согласно требованию п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, должен быть «обоснованным подозрением», что следует понимать в значении Конвенции. В случаях, когда уровень подозрения, требуемый внутригосударственным правом, не выдерживает проверки в Суде, ставшее его следствием предварительное заключение является нарушением ст. 5 Конвенции. «Наличие «обоснованного подозрения» подразумевает существование фактов или информации, которые могли бы убедить объек­тивного наблюдателя в том, что данное лицо могло совершить преступление».

Таким образом, степень необходимого подозрения не под­разумевает, что следственным органам следует получить доста­точные доказательства для предъявления обвинений в момент ареста, или даже тогда, когда лицо уже находится под стражей. К тому же от сотрудника, производящего арест, не требуется убежденности в том, что преступление действительно было совершено. Как отметил Суд, рассмотрев дело Margaret Murray v United Kingdom («Маргатет Мюррей против Соединенного Королевства») (1994 г.), целью допроса во время содержания под стражей после ареста является: «Дальнейшее продвижение уголовного расследования путем подтверждения или устра­нения конкретного подозрения, обосновывающего арест».

При этом обоснованность будет в некоторой степени зави­сеть от конкретных обстоятельств дела. Соответственно, аресты в контексте борьбы с терроризмом подпадают под отдельную категорию. Об обоснованности подозрения, оправдывающей арест в связи с террористической деятельностью, не всегда можно судить, используя те же принципы, что и в «общеуго­ловных» преступлениях. В деле Fox, Campbell and Hartley v United Kingdom («Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соеди­ненного Королевства») (1990 г.), согласно действовавшему в то время законодательству, основанием для ареста и задер­жания с целью допроса подозреваемых в терроризме служили «реальные и добросовестные подозрения». Государство-ответ­чик утверждало, что из соображений безопасности не могло раскрыть секретную информацию, которая стала основани­ем для арестов. Установив факт нарушения п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, Суд признал, что примененные в данном случае внутригосударственные стандарты оказались ниже уровня «обоснованного подозрения». Суд заявил, что применяя п. «с» ч.   1 ст. 5 Конвенции, не следует создавать несоразмерные труд­ности правоохранительным органам государств — участников Конвенции для принятия мер эффективного противодействия организованному терроризму. В данных обстоятельствах Суд отметил, что государствам не требуется раскрывать конфиден­циальные источники информации или даже факты, которые могут указать на такие источники либо установить их. Вместе с тем необходимо предоставлять некоторые данные, которые позволят установить наличие оснований для обоснованного подозрения. Сведения, которые послужили опорой в дан­ном деле (предыдущие осуждения, связанные с терроризмом, и данные допроса во время содержания под стражей, отно­сящегося к конкретным террористическим актам) оказались недостаточными для того, чтобы установить обоснованность подозрения. Таким образом, имело место нарушение ч. 1 ст. 5 Конвенции.


Например, дело Margaret Murray v United Kingdom («Мар- гатет Мюррей против Соединенного Королевства») (1994 г.) также служит примером относительно низкого уровня «обо­снованности» подозрения, необходимого в делах, связанных с терроризмом, когда арест подозреваемых непродолжителен. Мюррей была арестована военнослужащим, который сообщил ей, что ее арестовывают «на основании ст. 14». В тот момент никакой дополнительной информации ей не сообщили. Ее поместили под стражу и удерживали чуть более двух часов (соответствующее положение законодательства предусматри­вало задержание на срок, не превышающий четырех часов); при этом ее допрашивали о причастности к террористической деятельности. Мюррей расспросили о контактах с двумя ее братьями, которых незадолго до того осудили в США за при­обретение огнестрельного оружия для террористической орга­низации ИРА (Ирландская республиканская армия). Затем ее освободили, не предъявив обвинений. Заявительница жалова­лась, что ее арест не производился на основании обоснованного подозрения в совершении правонарушения. Государство-ответ­чик опиралось на те факты, что братьев заявительницы лишь незадолго до того осудили в США за преступления, связанные с террористической деятельностью, и что заявительница езди­ла в США и там контактировала со своими братьями. Кроме того, оно утверждало, что получило информацию из надежно­го, но секретного источника, которая и послужила основанием для подозрений. Суд учел продолжительность задержания заявительницы, а также максимально допустимый срок со­держания под стражей. Приняв во внимание «острую необ­ходимость расследования террористических преступлений», он пришел к выводу, что Мюррей была арестована по «обо­снованному подозрению» в причастности к террористической деятельности.

Однако, хотя Суд признает особые трудности, которые стоят перед властями при расследовании террористических преступлений, это не означает, что власти обладают полной свободой действий — арестовывать подозреваемых и содер­жать их под стражей в полиции, без эффективного контроля со стороны национальных судов. Если государство не заявило отступлении от данного положения на основании ст. 15, под всецелую защиту ст. 5 Конвенции также подпадают предпола­гаемые террористы и прочие лица, опасные для государства. Суд заявил, что даже в случае отступления он вправе рассмо­треть вопрос о строгой необходимости определенной меры в чрезвычайных обстоятельствах.


Кроме того, Суд рассматривал ряд дел и устанавливал по ним нарушения требований п. 1 ст. 5 Конвенции в случаях, касавшихся практики содержания обвиняемых под стражей исключительно на том основании, что дело с обвинительным заключением было передано в суд первой инстанции. Евро­пейский Суд постановлял по этим делам, что практика со­держания обвиняемых под стражей без конкретного право­вого обоснования или четких норм, регламентирующих их положение, — с тем результатом, что такие обвиняемые могут быть лишены свободы на неограниченный срок без санкции суда — вступала в противоречие с принципами правовой опре­деленности и охраны личности от произвола властей, каковые принципы являются общими связующими нитями Конвенции и верховенства права.

Несомненно, п. «с» ч. 1 ст. 5 и ч. 3 ст. 5 Конвенции не только служат защите от произвольного ареста и заключения под стражу, но также составляют часть арсенала прав, защищаю­щих физическую неприкосновенность задержанного. Строго регулируемое содержание под стражей помогает снизить риск того, что помещенное под стражу лицо подвергнется обраще­нию, противоречащему ст. 3 Конвенции (пытки и бесчеловеч­ное или унижающее достоинство обращение), скончается под стражей или исчезнет, в нарушение ст. 2 (право на жизнь). Кроме того, указанные статьи дополняют право обвиняемого на справедливое судебное разбирательство. При строго регу­лируемом предварительном заключении снижается опасность того, что обвиняемого вынудят дать признательные показания; как бы то ни было, признания в таких случаях, как известно, ненадежны. Строгое регулирование предварительного заклю­чения также обеспечивает проведение властями государства необходимых уголовных расследований в отношении задер­жанных лиц в кратчайшие сроки.


В соответствии с п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции содержание под стражей утрачивает обоснованность в день, когда решается вопрос о виновности лица по предъявленному обвинению. Если данное лицо осуждено в законном порядке, то дальней­шее содержание его под стражей регулируется п. «а» ч. 1 ст. 5 Конвенции, а если оправдано, то его надлежит освободить. В деле Labita v Italy («Лабита против Италии») (2000 г.)17 Суд рассмотрел случай, когда заявитель удерживался под стражей в течение двенадцати часов после вынесения оправдательного приговора. Суд признал, что хотя в рамках п. «с» ч. 1 ст. 5 Кон­венции содержание под стражей утрачивает обоснованность в день, когда решился вопрос о виновности лица, и, следова­тельно, содержание под стражей после вынесения оправда­тельного приговора уже не подпадает под действие этого по­ложения, задержка с исполнением решения об освобождении задержанного зачастую неизбежна, однако она должна быть минимальной. Однако Суд отметил, что в данном случае за­держка с освобождением заявителя была лишь отчасти вызвана необходимостью уладить соответствующие административные формальности. Причиной дополнительной задержки стало отсутствие сотрудника, ведающего регистрацией. Проверить наличие оснований для дальнейшего содержания заявителя под стражей и выполнить прочие административные формаль­ности, необходимые для освобождения, смогли только после его возвращения. Таким образом, дальнейшее содержание заявителя под стражей после вынесения оправдательного при­говора не являлось первым этапом исполнения решения о его освобождении, а значит, не подпадало под действие пункта «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции или иного п.ч. 1 ст. 5 Конвенции. Со­ответственно, по этой причине имело место нарушение ч. 1 ст. 5 Конвенции.

Что касается двух остальных случаев законного ареста или задержания лица, то дела обстоят следующим образом. Суд в деле Eriksen v Norway («Эриксен против Норвегии») (1997 г.) заявил, что задержание лица с целью предотвращения совер­шения им правонарушения, предусмотренное п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, требует не только того, чтобы имел место риск со­вершения нового правонарушения в будущем, но также чтобы имелось обоснованное подозрение в подготовке и совершении конкретного правонарушения. Соответственно, задержание по этому положению должно быть основано на недавнем поведении лица. Решения судов не упоминали какого-либо кон­кретного правонарушения, совершение которого надо было бы предотвратить, а указывали только на общий риск опасного насильственного поведения заявителя в связи с его психиче­ской болезнью. В этих обстоятельствах задержание не могло основываться на п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, которая должна толковаться узко, как это подчеркивалось в деле «Гуццарди против Италии».


Законный арест или задержание лица с целью помешать ему скрыться после совершения правонарушения рассматри­вались Судом в ряде дел. В решении по делу «Вемхофф про­тив ФРГ» (1968 г.) Суд счел возможность того, что обвиняемый скроется, недостаточным оправданием содержания под стра­жей, если можно получить «гарантии» его явки в суд. По делу «Стогмюллер против Австрии» (1969 г.) Суд заявил: «... опас­ность, что обвиняемый скроется, не возникает только потому, что он может пересечь границу или ему легко это сделать; должен существовать целый комплекс обстоятельств, в част­ности ожидаемый суровый приговор, особое отвращение об­виняемого к пребыванию под стражей либо отсутствие прочих связей в стране, которые дают основания предположить, что последствия и опасности бегства покажутся ему меньшим злом по сравнению с дальнейшим тюремным заключением».

Оценивая возможность бегства обвиняемого, «следует учи­тывать, в частности, характер лица, о котором идет речь, его моральный облик, имущество, связи с государством, в котором он преследуется, и международные контакты». Хотя ино­гда риск бегства оправдывает дальнейшее содержание под стражей, другие характеристики обвиняемого могут свиде­тельствовать о целесообразности освобождения. Среди них — неспособность совершить новые правонарушения подобного рода, плохое состояние здоровья и незначительная вероятность бегства.


Таким образом, проанализировав основные положения п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции, необходимо сказать, что не пред­ставляет сомнения, что данная норма имеет исключительно важное значение для правоприменительной практики, защиты прав человека в целом. Поскольку ст. 5 усиливает защиту чело­века от произвольного лишения свободы, а именно защищает личность от произвольного нарушения государством. Эта защита выражается в том, что задержанному на понятном для него языке обязаны сообщить причины его ареста и также не­замедлительно доставить его к судье или должностному лицу, уполномоченному законом осуществлять судебные функции. Также законность ограничения права на свободу и личную не­прикосновенность (безопасность) по Конвенции предполагает соблюдение материальных и процессуальных норм внутригосу­дарственного права, с учетом соответствия данных норм принципу верховенства права, а также соблюдения цели ст. 5 Кон­венции, который заключается в защите лица от произвола.


Права человека



   

Самое читаемое

Юридическая консультация 24/7


Юридические статьи

Адвокатура
Адвокатура и нотариат
Адвокатская деятельность и адвокатура
Авторское право
Антикоррупционное право
Антимонопольное право
Актуальный вопрос
Аграрное право
Арбитражный процесс
Агентство правовой информации «человек и закон»
Бизнес и право
Безопасность и право
Бюджетное право
Гражданский процесс
Гуманитарные права
Гражданское общество
Гражданско-процессуальное право
Государство и политические партии
Договорное право
Дискуссионный клуб
Евразийская интеграция
Евразийская адвокатура
Евразийская безопасность
Евразийская толерантность
Евразийское сравнительное право
Евразийская геополитика и международное право
Европейское право
Корпоративное право
Конституционное и муниципальное право
Криминалистика
Криминология
Криминалистика и оперативно-розыскная деятельность
Конституционное право
Муниципальное право
Миграционное право
Международное экономическое право
Международное экологическое право
Мусульманское право
Мнение нашего эксперта
Международное инвестиционное право
Международная практика
Международное морское право
Международное публичное право
Международное частное право
Право стран СНГ
Право ЕС
Право зарубежных государств
Право Европейского Союза
Право зарубежных государств
Международное гуманитарное право
Национальная безопасность
Общие права человека
Образовательное право
Обычное право
Профессиональная защита
Права детей
Правовая реформа
Психология и право
Проблемы юридического образования
Права человека
Право и образование
Прокурорский надзор
Правоохранительные органы
Право и безопасность
Приглашение к дискуссии
Право народов
Педагогика и право
Право интеллектуальной собственности
Парламентское право
Право и политика
Предпринимательское право
Природоресурсное право
Рецензии
Религия и право
Страницы истории
Слово молодым ученым юристам-международникам
Социология и право
Судебная экспертиза
Судопроизводство
Социальные права
Судоустройство
Сравнительное право
Инновационное право
Информационное право
История государства и права
История права
Избирательное право
Исполнительное производство
Интерэкоправо
Уголовный процесс
Уголовное право и криминология
Уголовно-процессуальное право
Уголовный процесс и криминалистика
Уголовно-исполнительное правоотношение
Уголовно-исполнительное право
Уголовное судопроизводство
Теория прав человека
Теория и история государства и права
Таможенное право
Теория права и государства
Теория
Трибуна молодого ученого
Философия права
Федеративные отношения
Экологическое право
Юридическая наука
Юридические конференции
Юридическая практика
Ювенальная юстиция
Юридическое образование
Юридическая этика
Ювенальное право