Евразийский юридический портал

Бесплатная юридическая консультация онлайн, помощь юриста и услуги адвоката

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Юридические статьи История государства и права Ликвидация дипломатической изоляции СССР. От признания де-факто к признанию де-юре

Ликвидация дипломатической изоляции СССР. От признания де-факто к признанию де-юре

БЕЛКОВЕЦ Лариса Прокофьевна
доктор исторических наук, профессор кафедры истории государства и права, конституционногоправа Томского государственного университета

Отчаянные попытки западных стран договориться с Со­ветской Россией на международных конференциях в Генуе и Гааге о выплате долгов царского и временного правительств как главного условия восстановления с ней нормальных эко­номических и дипломатических отношений, не принесли по­ложительного результата. Кредиторы не желали поступаться принципами и отказываться или хотя бы смягчать предъяв­ляемые России требования. Кроме долгов предшествующих правительств, надо было возвращать имущество и возмещать убытки бывшим собственникам, выплачивать компенсации иностранцам за убытки, «причинённые им или вследствие ре­волюционных событий, или установления в России, в осущест­вление ею своих суверенных прав, нового законодательства».

Но и Россия, одержавшая убедительную победу в войне с контрреволюцией и иностранными интервентами и присту­пившая к «социалистическому» строительству вместе с дру­гими республиками - окраинами бывшей Российской импе­рии, объединившимися в Союз Советских Социалистических Республик, тоже не желала поступаться своими принципами. Признание требований означало бы полное восстановление в правах отменённой революцией частной собственности на средства производства и ликвидацию других её «завоеваний».

Однако объективные законы международного развития в 1920-е годы оказались сильнее желания антисоветских элит изолировать и уничтожить СССР. Его признание приобрета­ло для государств Европы характер всё более и более неотложной необходимости. Используя при заключении договоров с ним в качестве платы за «признание» разного рода уловки (од­носторонние уступки, многочисленные оговорки), западные партнёры пошли на нормализацию отношений с советским правительством.

Ещё до Генуи к Англии, первой из держав подписавшей 16 марта 1921 г. торговое соглашение с Советской Россией, присоединилась разорённая войной и лишённая природных богатств Италия, заинтересованная в получении из России нефти, угля, руды, пшеницы и других продуктов. Итальянское правительство уже в 1920 г. завязало деловые связи с советски­ми кооператорами. 26 декабря 1921 г. в Риме был подписан и торговый договор, из-за давления Франции ратифициро­ванный им только после Генуи, 29 мая 1922 г. Ряд временных торговых соглашений был заключён с другими европейскими странами, Норвегией, Австрией, Швецией, Чехословакией. Но из 14 государств, торговавших с Советской Россией с 1921 г., почти половина не имела с ней дипломатических отношений. В других международных соглашениях, заключённых совет­скими республиками в 1921-1923 гг., в том или ином виде всё же устанавливались дипломатические отношения как свиде­тельства признания нового российского государства де-факто.

Что означало для России это фактическое признание? Во- первых, обе договаривающиеся стороны, стремившиеся к вос­становлению торгово-политических отношений, взаимно об­менивались торговыми представительствами (делегациями). Официальные политические функции, которыми они наде­лялись, как правило, прикрывались ещё торговыми задачами, особенно вначале (Англия). Представители, как это было при­нято в Европе при установлении фактических отношений, по­лучали разные дипломатические титулы. Чаще всего это были «дипломатические» или «политические агенты», представи­тель Англии в Египте, к примеру, именовался резидентом. Англия и Франция в послевоенный период назначали в госу­дарства Прибалтики и в страны, появившиеся после раздела Австро-Венгрии, комиссаров или верховных комиссаров. Была попытка Англии назначить такого комиссара и в Россию после фактического признания летом 1919 г. правительства Колчака. Те же титулы применялись в доминионах британской короны и в тех странах, с которыми Англия ещё не установила регу­лярных дипломатических отношений.

Главы первых советских представительств - «делегаций» - также получали разные титулы: «официальный агент» в Англии и Италии, «представитель» в Германии и Австрии, «официальный представитель» в Норвегии и Дании. За эти­ми лицами во всех договорах, кроме англо-итальянской схе­мы, оговорено аккредитование при ведомстве иностранных дел. Договоры с Англией и Италией употребляли глухую фор­мулу - «доступ к властям страны пребывания». Некоторые из договоров (Норвегия) формально фиксировали присвоение главе представительства представительного характера в де­ловом, а не церемониальном смысле, хотя и наличие такого само по себе явствует из всех соглашений. Договор с Англией и Италией подчёркивал возможность отказа в приёме агента, признанного persona non grata. Почти во всех актах имелось условие о максимально допустимом численном составе пред­ставительства, а в некоторых подчёркнуто обязательство ввода в состав тех сотрудников, которые пользуются привилегиями, лишь граждан назначающей страны.

Что касается дипломатических привилегий, то они, чаще всего, признавались за персоналом путём более или менее пё­строго перечня: тут можно найти и личную неприкосновен­ность, налоги, освобождение от личных повинностей, право выписки газет. В германо-австрийской группе оговорены не­которые привилегии и за персоналом, не приравненным к ди­пломатам. Очень часто говорится об обязательстве помощи в получении квартир. Наконец, во всех договорах много места уделялось праву беспрепятственных сношений со своим пра­вительством, при чём существовала целая гамма вариантов о весе дипломатической почты. Договоры со скандинавскими странами, как наиболее близкие к юридическому признанию, содержали, как считал А. В. Сабанин, «эмбрион почётных привилегий в виде права пользования флагом и другими офи­циальными эмблемами».

Обязанности представительств в договорах также очер­чены не очень равномерно. Кое-где говорилось об обязатель­стве невмешательства персонала во внутренние дела страны пребывания. Описание деловой стороны колебалось от почти полной консульской работы (Германия, Австрия), до скупо­го признания права визировать паспорта (Англия). Стороны обязывались «воздерживаться» от враждебных по отношению к другой стороне акций и инициатив, а также «от прямой или косвенной пропаганды вне своих границ против учреждений»

этой другой стороны. Правительство Великобритании обязы­валось не предпринимать никаких действий для завладения золотом, имуществом и товарами, принадлежащими совет­скому правительству; со своей стороны правительство Совет­ской России в особой декларации, приложенной к договору, выражало готовность уплатить в будущем соответствующие возмещения тем частным лицам, которые поставили товары или оказали другие услуги России. Впрочем, при этом име­лось в виду, что разрешение этих вопросов последует по за­ключении общего мирного договора.

Торговое соглашение от 16 марта 1921 г. означало, что британское правительство де-факто признало Советскую Рос­сию. Об этом 23 марта 1921 г. его глава, Ллойд Джордж, офи­циально объявил в Палате общин, хотя между обеими страна­ми и оставались открытыми спорные вопросы. Вскоре деловые отношения подтвердили наличие такого признания, о чём свидетельствовал инцидент с делом «Лютера с Загором». Это спорное дело возникло в связи с необходимостью признания Западом национализации советским правительством русских банков, во весь рост вставшей перед западными бизнесменами и западными судами. Ещё в конце 1920 г. глава советской тор­говой делегации в Лондоне Л. Б. Красин продал лес некоему Джемсу Сагору и Ко. Английское лесопромышленное пред­приятие — общество «Лютер» — оспорило эту сделку, заявив, что проданный лес раньше принадлежал ему и был конфиско­ван советским правительством. Компания «Сагор», не отри­цая факта прежней принадлежности леса «Лютеру», со своей стороны заявляла, что советское правительство конфисковало лес на основании своего закона - декрета от 20 июня 1918 г. В декабре 1920 г. судья вынес решение по делу Сагора: «Так как британское правительство не признало советского прави­тельства, то декреты последнего не имеют силы перед лицом английского закона», и торговая сделка о лесе была призна­на недействительной. Но компания «Сагор» перенесла дело в апелляционный суд, который 12 мая 1921 г. отменил первое решение, ссылаясь при этом на разъяснение Министерства иностранных дел, что Англия признала советское прави­тельство фактическим правительством России (выделено автором - Л. Б.).

Это решение от 12 мая 1921 г. с чрезвычайно яркой мо­тивировкой, признававшей советские законы, стало, по сути дела, «руководящим» при рассмотрении «советских дел» в ев­ропейских судах, хотя Палата лордов, руководствуясь мотива­ми другого рода, и отменила его. Правда, не все члены Палаты, демонстрируя свою замечательную компетентность, согласи­лись с отменой этого «справедливого», как они считали, реше­ния. Так, лорд судья Бенке полагал, что даже если бы суды его страны и вправе были рассматривать декрет 20 июня 1918 г. о национализации с точки зрения нравственности и справед­ливости, то и тогда они не могли отнестись к этому декрету иначе, как к проявлению фактическим правительством ци­вилизованной страны такой политики, какую это правитель­ство считает отвечающим высшим интересам этой страны». Одним словом, если государство объявляет некую вещь своей собственностью, то английский суд не вправе входить в рас­смотрение вопроса об основаниях приобретения последним этого права.

Ещё резче и определённее выразился другой лорд-судья Скретон: «Объявить законодательство государства, признан­ного как государство суверенное, независимое, противореча­щим принципам нравственности и справедливости, - это оз­начало бы серьёзно нарушить международную вежливость по отношению к этому государству. Если бы это государство об­наружило себя на практике таковым, то подобное его поведе­ние могло бы стать casus belli, (повод к войне - лат.) и должно, конечно, быть делом государя, а не делом судей по отношению к государству, которое признал король». «Английские гражда­не не считают, что советское законодательство о национализа­ции противно нравственности. В настоящее время они отдают государству, пожалуй, больше половины своего дохода в виде подоходного налога и сверхналога, а также и значительную часть своего имущества, капитала, в форме налога на наслед­ство, над которым как Дамоклов меч висит налог на капитал. И эти английские граждане не могут объявить безнравствен­ным иностранное государство за то, что оно считает (пусть это нам кажется не верным) предоставление индивидуальных имуществ государству как представителю всех граждан, наи­лучшей формой права собственности».

Возможно, эта своего рода мечта о собственной национа­лизации, проявленная судьями и свидетельствующая о «вред­ном» влиянии советского законодательства, и заставила Пала­ту лордов просто, без мотивировки, отменить решение второй инстанции. «Такова палата лордов, - иронизировал советский правовед, - которая не может сделать из мужчины женщину (теперь-то уже и это может - Л. Б.), но которая может объ­явить белое чёрным и истину ложью». Это решение палаты лордов вызвало целую кампанию в среде других компетент­ных юристов, в том числе американских, группировавшихся вокруг крупного банковского Harward law review. Являясь ак­тивными противниками советского законодательства в целом, они должны были признать по отношению к национализа­ции банков, что «если советское правительство объявило себя ликвидатором банков, оно стало их преемником и его права должны быть признаваемы судами».

Таким образом, можно констатировать, что признание советского правительства де-факто открывало дорогу приме­нению советского законодательства в иностранной судебной практике.

Более детально развитие торговых отношений между дву­мя странами было проработано в советско-германском дого­воре от 6 мая 1921 г. Москва и Берлин открыли дипломатиче­ские представительства, причём советское представительство было признано германским правительством единственным за­конным представительством России в Германии, что в целом означало его признание де-факто. Уже тогда представитель­ствам были даны полномочия и некоторые льготы, которыми пользуются иностранные миссии в стране своего пребыва­ния. «Преимущества и льготы» были предоставлены главам аккредитованных миссий» и семи членам представительств, «поскольку они не являются подданными государства, где пребывает данное представительство». Руководители предста­вительств, будучи аккредитованы при центральном ведомстве иностранных дел страны пребывания, получали право сноше­ния с ним, а по торговым делам - «и с другими центральными ведомствами непосредственно».

Представительства получили право пользоваться радио­станциями и публичными почтовыми учреждениями для бес­препятственных официальных сношений со своим правитель­ством и представительствами своего правительства в других странах, открыто или с применением шифра, а также посы­лать курьеров «на основании особого соглашения».

Относительно других лиц, занятых в представительствах и не являющихся подданными страны пребывания, оба пра­вительства обязывались «принять необходимые администра­тивные меры» для ограждения их от произвола местных вла­стей. Производство обысков у таких лиц могло осуществляться только с уведомлением о том центрального ведомства ино­странных дел той страны, в которой пребывает представитель­ство, и в присутствии уполномоченных, как самого ведомства, так и данного представительства. Эти лица, вместе с членами их семейств, освобождались от «общественно-трудовых повин­ностей всякого рода, равно как от воинских и военных тягот».

Специальным Соглашением были урегулированы во­просы, связанные с возвращением на родину военнопленных и гражданских интернированных лиц. Круг деятельности существовавших уже делегаций обоих государств «для по­печения о военнопленных» был расширен, и им поручалась теперь «защита интересов граждан их стран». К делегациям присоединялись торговые представительства «для развития экономических сношений между обеими странами», разре­шался беспошлинный и безналоговый ввоз материалов, не­обходимых для ведения дел и содержания своих помещений, а также «необходимые для немецкого персонала жизненные припасы и предметы потребления в количестве до 40 кило на каждого человека в месяц». Представительства брали на себя и обязательство «в своей деятельности строго ограничиваться задачами, поставленными им в настоящем соглашении», и «в особенности воздерживаться от всякой агитации и пропаган­ды против правительства или государственных учреждений страны, в которой они находятся».

На российской территории правительство обязывалось совершать с германскими гражданами, германскими фирма­ми и германскими юридическими лицами правовые сделки только с оговоркой о применении третейского разбиратель­ства, которое могло также применяться и в отношении заклю­чённых в Германии правовых сделок. И в целом Соглашение 1921 г. признавалось обеими сторонами, впредь до заключе­ния будущего торгового договора, «основой хозяйственных отношений обеих сторон», должно было «толковаться в духе взаимного благожелательства, направленного к укреплению экономических отношений». Таким образом, положения Со­глашения 1921 г. оставались действующими более четырёх лет. Однако нужно иметь в виду, что это «временное соглашение», принятое «до полного восстановления нормальных сноше­ний» между странами, исходя из этой формулировки, всё же вовсе не означало окончательного признания Германией Со­ветской России.

Что менялось в договорах при переходе стран от отноше­ний de fakto к дипломатическим отношениям, отношениям de jure, показывает соглашение с Италией. Уже первый договор между итальянским и советским правительствами от 26 дека­бря 1921 г. имел, более чем другие, атрибутов, свидетельству­ющих о признании сторонами общеизвестных норм междуна­родного права. Он вполне устраивал обе стороны, начавшие развивать торговые отношения. Инициатива повышения их уровня исходила от Италии. 30 ноября 1923 г. глава итальян­ского правительства Бенито Муссолини, выступая в парламен­те, заявил о невозможности более игнорировать роль и зна­чение возрождающейся России. «Для итальянского хозяйства, для блага итальянского народа выгодно признать Русскую республику де-юре», - заявил он. «Я как глава итальянского правительства даю доказательства моей доброй воли и при­знаю Советы. Этим я вновь ввожу Россию в круг западноев­ропейской общественной, политической и дипломатической жизни». Совершенно очевидно, что заявление диктатора было продиктовано не только интересами итальянской внеш­ней политики и торговли, но и стремлением использовать симпатии народных масс к Советскому Союзу для укрепления его позиций внутри Италии.

Однако договору пришлось ещё выдержать натиск фран­цузской дипломатии, стремившейся сорвать итало-советские переговоры. Под её влиянием итальянское правитель­ство стало предъявлять всё новые и новые требования льгот и преимуществ. Только спустя два месяца, 8 февраля 1924 г., прибывший в Москву итальянский представитель, доставив­ший в Народный комиссариат по иностранным делам ноту Муссолини, сообщил о признании советского правительства Италией де-юре. «Господин народный комиссар! — писал Муссолини Г. В. Чичерину, - Вы знаете, что со дня, когда я воз­главил правительство, моим желанием было осуществить воз­обновление политических сношений между двумя странами, считая таковые полезными для их собственных интересов, а также в общих интересах всей Европы. Поэтому я удовлетво­рён, что сегодня итало-русский торговый Договор подписан... и «политические отношения между двумя странами являются окончательно и прочно установленными».

Советское правительство высоко оценивало результаты советско-итальянских переговоров именно потому, что, как считали в Народном комиссариате по иностранным делам, «от Италии мы получили полное безоговорочное призна­ние. Вначале предполагалось говорить о признании лишь во вступлении к торговому договору, в каком случае признание было бы обусловлено подписанием договора. Мы, однако, ис­пользовали затруднительное положение, в которое Муссоли­ни попал в результате признания со стороны Англии, и мы заставили его послать отдельную ноту, в которой признание даётся независимо от подписания договора». Цена нотифи­цированного признания, как видим, была выше простого тор­гового договора. К тому же Италия прислала в Москву своего представителя в ранге посла.

«Полное» признание СССР Италией выражалось теперь в других нормах и терминах. Главное, что исчезла необходи­мость фиксировать в договоре режим официального предста­вительства. Так, первая статья договора гласила: «Власть каж­дого из договаривающихся государств признаётся единственно законной и суверенной властью соответствующей страны со всеми вытекающими из сего последствиями для другой стра­ны, согласно международному праву и международным обычаям» (выделено автором - Л. Б.).

Всё остальное в договоре являлось выводом из этой основ­ной посылки. Признавалась монополия внешней торговли в СССР, возможность советского Торгового представительства «выполнять на территории Италии функции, возлагаемые на это представительство правительством Союза», т. е. и пользо­вание дипломатическими привилегиями. Уроженцы обеих сторон получали свободный доступ в суды всех инстанций и всех юрисдикций и т. п.

Особое значение имели ранние договоры республики со странами Востока, которые определённым образом выпада­ют из цепи упомянутых договоров западных стран о призна­нии Советской России де-факто. Они подтверждают привер­женность новой России к соблюдению коренных принципов своей внешней политики - полный отказ от неравноправных соглашений. На основе подобных принципов были заключе­ны договоры с Ираном, Афганистаном, Турцией, Монголией, Китаем. В них объявлялись отменёнными и потерявшими всяческую силу все неравноправные трактаты, договоры, кон­цессии и соглашения, заключённые бывшим царским прави­тельством с этими странами, аннулировались числившиеся за ними долги. Была оказана дружеская экономическая помощь отсталым и слаборазвитым странам (безвозмездно и в полную собственность народа передавались сооружённые русскими шоссейные и железные дороги, телеграфные и телефонные станции, электростанции, порты, товарные склады, пароходы и пр.) Такими были, к примеру, договор от 26 февраля 1921 г. с Персией (с 1935 г. - Иран) и договор от 28 февраля 1921 г. с Афганистаном. Россия отменила в отношениях со странами Востока режим капитуляций. Поэтому договоры исходили исключительно из целей развития сотрудничества и добросо­седства, и присвоение иностранным консулам всех прав и пре­имуществ, определяемых нормами международного права, происходило у нас исключительно на началах взаимности.

Инструкция, данная советским дипломатическим пред­ставителям в Афганистане, может служить ярким показате­лям приверженности России этим принципам. Им следовало помнить о том, что страна, которую они представляют, яв­ляется для них «естественным другом». Политика России не агрессивна, это политика мира и дружбы, она нацелена на вза­имное содействие «развитию и процветанию дружественного афганского государства и оказание ему всяческого содействия, какое в наших силах... Мы ни на минуту не думаем навязывать вашему народу такой программы, которая ему чужда». Оце­нивая успехи советской политики в Персии и первый равно­правный договор, подписанный Ираном с великой державой, английский журнал «Nation» писал: «Россия пожинает теперь в Персии плоды своей политики самопожертвования: она от­казалась от всего — от концессий, дорог, телеграфов, банков, не прося ни пенса вознаграждения за убытки... В результате мы имеем безусловный рост русского влияния, которое опи­рается на добрую волю самого персидского населения».

В договорах советского правительства с Ираном и Афга­нистаном провозглашалось взаимное пользование представи­телями правом экстерриториальности и другими прерогати­вами (поднятия государственного флага, неприкосновенность личности и дипломатической переписки, переговоры по теле­фону, радио и телеграфу). В советско-персидском договоре прямо указывалось на действие международного права и обы­чаев, а также норм, действующих в обеих странах в отношении дипломатических представителей. А. В. Сабанин считал такую редакцию «очень примечательной по своей грамотности и полноте». Формула о наличии за дипломатами при условии полной взаимности привилегий и прерогатив, установленных общим международным правом, была затем использована в договорах, заключённых Персией с европейскими странами летом 1928 г. при отмене капитуляций. Россия положила ей начало. Такая отсылка к международному праву понималась как полное во всех отношениях уравнение в правах европей­ского и азиатского контрагентов, т. е. «как принцип передо­вой». Эти договоры, оформляя дипломатические привилегии сторон, являлись существенным источником посольского пра­ва в случаях, когда две страны не были связаны нормальными юридическими отношениями. Но теперь они предоставляли друг другу так называемое фактическое признание, и это было начало процесса перехода буржуазных стран по отношению к советским республикам от состояния интервенции к призна­нию (через фактическое признание) юридическому.

Определённую роль в подъёме авторитета Советской Рос­сии сыграла проведённая в 1922-1924 гг. знаменитая денежная реформа, позволившая стране покончить с финансовой разру­хой, справиться с бюджетным дефицитом и квадриллионами ничего не стоивших дензнаков, остановить бешеную пляску цен. Перед твёрдым советским червонцем, «золотой банкно­той», «феноменом организованного хозяйства» с великим по­чтением склонили голову финансовые заправилы капитали­стического мира.

Червонцы приравнивались к царской золотой десятиру­блёвой монете, причём на 25 % своей суммы обеспечивались золотом, другими драгоценными металлами и иностранной валютой по курсу на золото, а на 75 % - легко реализуемыми товарами и краткосрочными обязательствами. Главным ис­полнителем её был финансовый гений - «большевистский» нарком Г. Я. Сокольников. «Встреченный издевательствами и злобной бранью мировой буржуазной и белогвардейской прессы, ехидными насмешками советских хозяйственников, червонец, ворвавшись в хаос непрерывно обесценивавшейся совзначной валюты, не только занял доминирующее положе­ние в государственной денежной системе, но уже через пол­тора года полностью вытеснил бумажный совзнак. На нашем внутреннем рынке перед червонцем капитулировали амери­канский доллар и английский фунт стерлингов.»

«При падении франка, при катастрофе марки, на биржах Европы червонец стал котировался выше всех других валют. «Банкиры и те правительства, которые нас не признают де- юре, очень хорошо признают бумажку, на которой написано: «сие считать за 10 рублей и подписано: Сокольников», - пи­сала советская пресса. С ней соглашалась и пресса американ­ская: «Великан пробуждается, Русская валюта - одна из немно­гих, которая котируется несколько выше курса доллара. Ничто более не сможет задержать окончательного восстановления СССР».

Было ещё одно обстоятельство, способствовавшее между­народному признанию СССР - обострение борьбы за рынки сырья. 1925 год стал временем интенсивных переговоров капи­талистических держав об урегулировании финансовых вопро­сов между участниками мировой войны. Война оставила после себя миллиарды государственных долгов, безвозвратно истра­ченных на избиение миллионов населения нашей планеты. Те­перь, по прошествии шести лет после Версальского мира, дер­жавы, оправившись от военного угара, вплотную приступили не только к общему расчёту, но и к производству новых цен­ностей взамен уничтоженных. Для этого следовало привлечь к эксплуатации неиспользованные ещё полностью ресурсы тех стран земного шара, которые имели сырьё, продукты и под­почвенные богатства, но не имели достаточно мощных для са­мозащиты от хищнических вожделений империалистических держав местных государственных и военных организаций. Это было новое поле деятельности для американской и европей­ской промышленности. На первый план выплыли широкие планы всемирного сведения счётов по системе банковских балансов, проводимые всемирным кредитором - Северо-Аме­риканскими Соединёнными Штатами, - писал советский жур­нал. Французские маршалы и английские адмиралы понем­ногу, с явной неохотой, уступили первое место американским банкирам. Мировая конъюнктура разрабатывалась теперь не в главных штабах Фоша или его английских и американских коллег, а в кабинетах Моргана и его присных». Эти обстоятель­ства вызвали почти неуправляемый процесс признания азиат­скими и европейскими странами Советской России.

Этот процесс вошёл в историю под названием «парада признаний», данного ему классиками советской дипломатии, которые показали и его шествие по континентам. Начиная с весны 1924 г., дипломатические отношения с СССР, кроме стран, заключивших торговые договоры в начале 1920-х гг. и подтвердивших признание де-юре, установили более двух де­сятков стран мира. Среди них были Китай, Франция, Австрия, Греция, Швеция, Дания, Мексика, Норвегия, Япония... В этом списке отсутствовали США, активно, между тем, торговавшие с СССР. Но и без США Советский Союз всё более и более ста­новился «решающим фактором мировой политики».

Крупным успехом советской дипломатии считается под­писанное 31 мая 1924 г. «Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между Советским Союзом и Китайской республикой», положившее начало официальным дипломатическим отношениям между СССР и Китаем. Пра­вительство Советского Союза, верное принципам своей поли­тики, как это было уже с Персией, не только объявило унич­тоженными и не имеющими силы все договоры и соглашения, заключённые между царским правительством и другими дер­жавами и в какой-либо степени затрагивающие суверенные права или интересы Китая. Оно отказывалось от специальных прав и привилегий, приобретённых царским правительством в Китае, в силу прежних неравноправных договоров, конвен­ций, соглашений и т. д.

Очень сложно устанавливались отношения СССР с Фран­цией, отягощённые проблемой довоенных российских долгов и требованиями выплачивать компенсации держателям рус­ских ценностей и бывшим владельцам национализированных предприятий. Французское правительство во главе с Пуанкаре было не прочь создать концессионные предприятия в России, прибыль с которых шла бы на возмещение понесённых ими убытков. Но при этом Пуанкаре оказывал прямое содействие французским судам, не признававшим официальные акты со­ветского правительства в отношении исков пытавшихся вер­нуть свои права бывших российских собственникам и креди­торов.

К тому же Пуанкаре успешно интриговал против совет­ского правительства в Румынии, поддерживая её притязания на захваченную ею российскую территорию - Бессарабию. Летом 1923 г. правительство Пуанкаре задержало в Бизерте Черноморский флот, уведённый Врангелем из России, с целью продать несколько русских судов Румынии. В ответ на совет­ский протест по этому поводу Пуанкаре выдвинул в ноте от 20 июня 1923 г. своеобразный дипломатический аргумент: совет­ское правительство не имеет права требовать обратно русские корабли, так как оно не признано; не признано же оно потому, что не платит долгов. Но, если бы даже оно и было признано, Франция всё равно имела бы право задержать русские суда в качестве залога за неуплаченные русские долги.

Антисоветская демонстрация Пуанкаре в бессарабском вопросе явилась одним из последних проявлений его ненави­сти к СССР. Пришедшее ему на смену правительство «левого блока» во главе с Эдуардом Эррио, посетившим в 1922-23 гг. Нижегородскую ярмарку и горячо выступавшим за признание СССР, сдвинуло вопрос признания с мёртвой точки. Помогли и мнения французской общественности, которая всё реши­тельнее высказывалась в пользу скорейшего урегулирования взаимоотношений между Францией и СССР. 28 октября 1924 г. Эррио сообщил телеграммой на имя председателя Совнар­кома и народного комиссара иностранных дел, что Франция признала советское правительство. «Правительство республи­ки, — гласило сообщение, — верное дружбе, соединяющей русский и французский народы, начиная с настоящего дня, признаёт де юре правительство СССР как правительство тер­риторий бывшей российской империи, где его власть при­знана населением, и как преемника в этих территориях пред­шествующих российских правительств. Оно готово поэтому завязать теперь же регулярные дипломатические сношения с правительством Союза путём взаимного обмена послами». Таким образом, на сторону СССР в лице Франции встало госу­дарство, правители которого находились долгое время в ряду главных организаторов антисоветской интервенции и блока­ды, опекавшее осевших в стране «непримиримых» белогвар­дейцев, финансировавших и снабжавших оружием Польшу и Румынию, натравливая их на СССР.

К концу 1924 г. из крупных капиталистических держав только Япония и США продолжали политику «непризнания» Советского Союза. Япония категорически отказывалась оста­вить захваченные ею территории на Дальнем Востоке России, в том числе Северный Сахалин, хищнически истребляла его природные богатства, в безразмерных количествах вырубая леса и каменный уголь. В начатых весной 1923 г. по инициа­тиве советского представителя в Китае переговорах советское правительство предложило Японии установить дипломатиче­ские отношения, заключить договор и определить окончатель­ный срок оставления Японией Северного Сахалина. Но Япо­ния жаждала закрепить эту российскую территорию за собой, предлагая либо выкупить её за приличные деньги, либо отдать в концессию на длительный срок нефтяные, угольные и лесные богатства острова, а также железные дороги. Естественно, она сохраняла также требования выплаты долгов царского прави­тельства и возвращения национализированной частной соб­ственности японским подданным. Переговоры зашли в тупик.

СССР помогло растопить японский лёд случившееся 1 сентября 1923 г. огромное землетрясение, уничтожившее 70 % промышленности Токио и большую часть судостроительных заводов в Иокогаме. Советское правительство пришло на по­мощь японскому народу, направив в Японию пароход «Ле­нин» с продовольствием и санитарными отрядами. И далее СССР продолжил оказывать японскому народу финансовую помощь, в том числе сборами с населения (всего около 320 тыс. руб. золотом). К тому же в Японии в мае 1924 г. к власти при­шло новое правительство во главе с Като, который иницииро­вал продолжение советско-японских переговоров в Пекине. В итоге 20 января 1925 г. была заключена советско-японская кон­венция «Об основных принципах взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией», согласно которой обе стороны восстанавливали дипломатиче­ские и консульские отношения друг с другом. Японское пра­вительство согласилось на эвакуацию своих войск с Северного Сахалина к 15 мая 1925 г. В свою очередь советское правитель­ство пошло навстречу Японии и согласилось предоставить ей желанные концессии на Северном Сахалине. Протокол «Б», приложенный к конвенции, предусматривал заключение кон­цессионных договоров с японскими компаниями, рекомендо­ванными японским правительством. Они получали право на эксплуатацию месторождений угля и нефти, на поиск и раз­ведку на нефть, кир - продукт нефти, и горючие газы на тер­ритории размером до 1.000 кв. вёрст на восточном побережье Сахалина.

Итак, к середине 1920-х гг. советская дипломатия, с честью защитив интересы российского государства и составлявших Советский Союз республик, добилась не только ликвидации дипломатической изоляции, но и серьёзного роста его между­народного влияния, что способствовало успехам в проведении новой экономической политики.



   

Самое читаемое

Юридическая консультация 24/7

Тел. 8-800-350-23-69 (доб. 192)
Звонок по РФ бесплатный!

Юридические статьи

Адвокатура
Адвокатура и нотариат
Адвокатская деятельность и адвокатура
Авторское право
Антикоррупционное право
Антимонопольное право
Актуальный вопрос
Аграрное право
Арбитражный процесс
Агентство правовой информации «человек и закон»
Бизнес и право
Безопасность и право
Бюджетное право
Гражданский процесс
Гуманитарные права
Гражданское общество
Гражданско-процессуальное право
Государство и политические партии
Договорное право
Дискуссионный клуб
Евразийская интеграция
Евразийская адвокатура
Евразийская безопасность
Евразийская толерантность
Евразийское сравнительное право
Евразийская геополитика и международное право
Европейское право
Корпоративное право
Конституционное и муниципальное право
Криминалистика
Криминология
Криминалистика и оперативно-розыскная деятельность
Конституционное право
Муниципальное право
Миграционное право
Международное экономическое право
Международное экологическое право
Мусульманское право
Мнение нашего эксперта
Международное инвестиционное право
Международная практика
Международное морское право
Международное публичное право
Международное частное право
Право стран СНГ
Право ЕС
Право зарубежных государств
Право Европейского Союза
Право зарубежных государств
Международное гуманитарное право
Национальная безопасность
Общие права человека
Образовательное право
Обычное право
Профессиональная защита
Права детей
Правовая реформа
Психология и право
Проблемы юридического образования
Права человека
Право и образование
Прокурорский надзор
Правоохранительные органы
Право и безопасность
Приглашение к дискуссии
Право народов
Педагогика и право
Право интеллектуальной собственности
Парламентское право
Право и политика
Предпринимательское право
Природоресурсное право
Рецензии
Религия и право
Страницы истории
Слово молодым ученым юристам-международникам
Социология и право
Судебная экспертиза
Судопроизводство
Социальные права
Судоустройство
Сравнительное право
Инновационное право
Информационное право
История государства и права
История права
Избирательное право
Исполнительное производство
Интерэкоправо
Уголовный процесс
Уголовное право и криминология
Уголовно-процессуальное право
Уголовный процесс и криминалистика
Уголовно-исполнительное правоотношение
Уголовно-исполнительное право
Уголовное судопроизводство
Теория прав человека
Теория и история государства и права
Таможенное право
Теория права и государства
Теория
Трибуна молодого ученого
Философия права
Федеративные отношения
Экологическое право
Юридическая наука
Юридические конференции
Юридическая практика
Ювенальная юстиция
Юридическое образование
Юридическая этика
Ювенальное право